Президент Франции Эмманюэль Макрон в интервью изданию Brut подтвердил, что его администрация рассматривает возможность введения запрета на жестокие видеоигры, направленного на защиту психического здоровья детей и подростков. В качестве основного обоснования он привёл тезис о нормализации насилия, которая, по его мнению, происходит при длительном взаимодействии с подобным контентом, и возможной связи между виртуальным насилием и реальной агрессией среди молодёжи. Это заявление — не просто риторика. Оно подкреплено конкретным планом: Национальный совет по искусственному интеллекту и цифровым технологиям совместно с экспертами проведёт специальное исследование, призванное «научно оценить влияние на детей и подростков». Результаты, ожидаемые к маю-июню 2026 года, могут лечь в основу беспрецедентных для Западной Европы законодательных мер.
«Когда [геймеры] проводят по 5-6 часов в день, убивая людей и постоянно действуя в логике насилия, очевидно, что в какой-то момент это сказывается на них. Поэтому, когда они выходят на улицу или когда находятся на уроках и при этом злятся на что-то, то полностью перестают сдерживаться и иногда совершают самые ужасные поступки», — заявил президент.
Важно отметить, что Макрон дистанцируется от тотальной критики индустрии. Он признаёт существование «полезных проектов», развивающих навыки, а проблемой называет конкретно игры, «которые пропагандируют насилие, вызывают зависимость и в целом негативно влияют на психику». Однако эта оговорка не снимает принципиального вопроса. Подход, озвученный президентом, возвращает нас к дискуссиям начала 2000-х вокруг Grand Theft Auto и Manhunt, которые, казалось бы, были закрыты с приходом систем возрастных рейтингов, таких как PEGI в Европе. Франция, как и все страны ЕС, имеет устоявшуюся систему PEGI, которая юридически обязывает продавцов не продавать игры с маркировкой 18+ несовершеннолетним. Вопрос Макрона, по сути, ставит под сомнение эффективность этой системы, предполагая, что даже при её соблюдении контент может представлять общественную опасность. Это качественно иной уровень регуляторного вмешательства, сравнимый скорее с запретами на определённые виды продукции, чем с возрастными ограничениями.
Контекст этого заявления невозможно понять без отсылки к недавней истории. Летом 2023 года, после масштабных уличных беспорядков во Франции, Макрон уже возлагал часть вины на видеоигры, заявив, что некоторые протестующие, «чья жизнь вращается вокруг насилия в видеоиграх», потеряли связь с реальностью. Позже он смягчил формулировки, уточнив, что критиковал насилие как таковое, а не индустрию, но семя было посеяно. Текущая инициатива выглядит как институционализация этой риторики, переход от слов к подготовке правовой базы. Примечательно, что фокус смещён на жестокие игры, а не, скажем, на игры с элементами азарта (лотбоксы), которые стали главной мишенью европейских регуляторов в последние пять лет. Это возвращает в центр дискуссии старую и, как многие исследователи считают, научно несостоятельную теорию «катарсиса наоборот».
Последствия подобного регулирования, если оно будет реализовано, окажутся глубокими и многослойными. На микроуровне это поставит французских родителей, розничных продавцов и платформы цифровой дистрибуции в сложное положение. Что конкретно будет считаться «жестокой» игрой? Будет ли это субъективная оценка экспертного совета или некий набор количественных критериев (количество актов насилия за час геймплея)? Попадёт ли под раздачу не только новая Call of Duty, но и переиздание классического God of War или сюжетно-сосредоточенный The Last of Us, где насилие служит нарративным целям?
Для французской разработки, одной из сильнейших в Европе с такими студиями, как Ubisoft (которая, что иронично, создала упомянутую Макроном Assassin’s Creed Unity), Focus Entertainment или Asobo Studio, это создаст атмосферу неопределённости и цензурного риска. Будет ли государство вмешиваться в творческий процесс на этапе производства? Получат ли французские игры, предназначенные для взрослой аудитории, особую маркировку на внутреннем рынке, превращающую их в продукт «второго сорта»? Это может привести к оттоку талантов и проектов в более либеральные юрисдикции, например, в соседнюю Германию, которая сама прошла через сложный путь осмысления насилия в медиа и теперь придерживается чётких правил PEGI.
На макроуровне это создаст опасный прецедент в Евросоюзе. Принцип свободного движения товаров, один из краеугольных камней ЕС, может вступить в конфликт с национальными запретами, если Франция решит ограничить продажу игр, легально выпущенных в других странах сообщества. Кроме того, это подрывает доверие к общеевропейской системе PEGI, в развитие которой были вложены значительные ресурсы и которая до сих пор считалась компромиссом между свободой творчества и защитой детей. Реакция игрового сообщества, судя по первым откликам в социальных сетях и на специализированных форумах, предсказуемо резко негативна. Многие указывают на отсутствие научного консенсуса о прямой причинно-следственной связи между играми и реальным насилием, а также на более значимые социально-экономические факторы, влияющие на молодёжную преступность.
Таким образом, заявление Макрона — это не просто очередной выпад политика в адрес видеоигр. Это сигнал о потенциальном повороте к протекционистской медиа-политике, основанной на моральном патернализме. Успех или провал этой инициативы будет зависеть от результатов предстоящего исследования. Если оно представит убедительные и методологически безупречные доказательства вреда, это может перезапустить глобальную дискуссию о регулировании игр. Если же выводы будут неоднозначными или будут подвергнуты сомнению научным сообществом, у администрации будет два пути: отступить, признав нецелесообразность мер, или действовать вопреки данным, что вызовет серьёзные политические и культурные трения. В любом случае, период между февралём и летом 2026 года станет временем напряжённого ожидания не только для французских геймеров, но и для всей индустрии, наблюдающей, не станет ли одна из ключевых стран ЕС полигоном для нового витка цифровой цензуры.